Лики Престолов › США › Калвин Кулидж
Портрет: Калвин Кулидж — 30-й президент, 1923–1929
Калвин Кулидж — 30-й президент, 1923–1929 · оригинал

Калвин Кулидж

30-й президент · США · Прогрессизм и мировые войны
Годы правления: 1923–1929 · Годы жизни: 1872–1933
Открыть в интерактивной летописи →

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ ПОВЫШАЛ ГОЛОСА

Ночью третьего августа 1923 года в доме Кулиджей зажгли керосиновую лампу.

Это было первое государственное мероприятие нового президентства. Лампа справилась.

За окнами стоял Вермонт: тёмные деревья, прохладный воздух, дорога, по которой новости обычно добирались медленнее, чем пыль. Теперь новость приехала такая, что пыль можно было оставить на крыльце.

Президент Гардинг умер.

Калвин Кулидж прочитал сообщение. Потом прочитал ещё раз. Не потому, что надеялся найти во втором прочтении другого покойника: он вообще не любил принимать решения, пока не выяснит, что именно написано.

Его отец, сельский нотариус, приготовился привести сына к присяге. На стол положили Библию. Грейс стояла рядом.

— Калвин, — негромко сказала она, — ты понимаешь, что теперь будет?

— Да.

— И?

Он посмотрел на лампу.

— Понадобится больше керосина.

В Вашингтоне впоследствии нашли бы сотню людей, способных произнести в эту минуту великолепную речь. Некоторые начали бы ещё до того, как узнали, по какому поводу собрались.

Кулидж поднял руку, повторил слова присяги и стал тридцатым президентом Соединённых Штатов.

Потом снова лёг спать.

Утром ему предстояло руководить страной. Он считал неразумным начинать с недосыпания.

***

Вашингтон встретил его людьми, которые хотели поговорить.

Они хотели поговорить в кабинетах, в коридорах, за завтраком, после завтрака и в ту короткую минуту, когда президент, как им казалось, ещё не успел понять, что сейчас с ним будут говорить.

Кулидж слушал.

Посетитель объяснял необходимость расширить ведомство, увеличить расходы и назначить трёх заместителей для координации двух существующих.

— Это позволит нам действовать значительно эффективнее, господин президент.

— В чём?

Посетитель слегка побледнел. Обычно до этого места беседа не доходила.

Кулидж не был человеком, случайно забредшим в политику из спальни. За ним стояли годы муниципальной службы, законодательной работы и губернаторства в Массачусетсе. В 1919 году, во время забастовки бостонской полиции, он проявил такую твёрдость, что страна заметила его даже без помощи длинной речи.

Теперь ему досталось наследство Гардинга: должность, кабинет и скандалы, которые продолжали вылезать из прежней администрации с неприятной регулярностью.

С нефтяными концессиями и государственными интересами обращались слишком свободно. Обнаружилось, что некоторые служители республики особенно усердно служили знакомым предпринимателям.

Кулидж не стал изображать, будто ничего не происходит. Расследования продолжались. Но вместо торжественного похода на порок новый президент занялся более прозаическим делом: старался вернуть правительству вид учреждения, в котором хотя бы знают, сколько денег лежит в кассе.

Его вера была проста: бюджет следует беречь, налоги снижать, частной инициативе давать работать.

Министр финансов Эндрю Меллон разделял эту веру с тем дополнительным удобством, что хорошо знал, как она выглядит со стороны большого капитала.

Америка одобряла.

По крайней мере та её часть, у которой было что вкладывать.

***

Страна шумела так, словно за годы войны ей запретили одновременно все музыкальные инструменты, а теперь вернули с процентами.

Радиоприёмники пересказывали мир прямо в гостиных. Автомобили осваивали дороги и канавы. Кинотеатры продавали приключения людям, которые пока не могли позволить себе поездку дальше соседнего штата.

Вечерами играли джаз.

В годы сухого закона спиртное требовало некоторой предприимчивости, зато предприимчивость процветала. Человек мог осуждать нарушение закона утром и уточнять адрес хорошего подпольного бара после обеда, не замечая в этом серьёзной внутренней коллизии.

На фоне всего этого Кулидж выглядел человеком, которого пригласили на шумную свадьбу проверить смету.

— Вам не кажется, что страна слишком быстро меняется? — спросил его как-то один из собеседников.

— Меняется.

— А вас это не тревожит?

— Смотря что она делает с деньгами.

На бирже делали с деньгами многое.

Особенно охотно покупали акции на заёмные средства. Котировки росли, и этот рост постепенно начали принимать за природное свойство котировок. Газетные колонки объясняли богатство читателям, которые ещё вчера объясняли лавочнику, почему заплатят на следующей неделе.

Благополучие было настоящим: росло производство, новые товары входили в повседневную жизнь. Но распределялось оно неравномерно. Фермеру, продававшему урожай по невыгодной цене, было трудно утешиться тем, что где-то особенно удачно продают автомобили.

Кулидж верил в порядок, труд и экономию. Страна всё чаще верила в удачный момент покупки.

Некоторое время эти убеждения прекрасно уживались.

***

В 1924 году он подписал закон, резко ограничивший иммиграцию. Квоты особенно осложнили въезд выходцам из Южной и Восточной Европы; японцев закон исключал вовсе.

Америка, построенная в том числе людьми, приехавшими издалека, стала гораздо строже проверять, кто именно имеет право повторить этот путь.

В том же году Кулидж подписал закон о гражданстве для коренных американцев, ещё не получивших его. Правда, гражданство не означало, что местные власти немедленно перестанут мешать им голосовать.

У республики имелась привычка объявлять принцип раньше, чем завершать работу по его применению.

В ноябре Кулидж уверенно победил на выборах.

Но главная беда того года произошла летом и не имела отношения ни к партийным платформам, ни к налогам.

Его младший сын, шестнадцатилетний Калвин, играл в теннис на территории Белого дома. Натёр ногу. Развилась инфекция.

Сначала это выглядело маленькой неприятностью, из тех, которые родители разрешают словами «в следующий раз надевай носки».

Потом мальчику стало хуже.

Врачи приходили и уходили. Президент узнавал новые подробности, задавал короткие вопросы, ждал следующих ответов. Власть, позволявшая назначать министров и подписывать законы, не давала ему возможности приказать болезни остановиться.

Седьмого июля сын умер.

После этого молчание Кулиджа стало другим.

Прежде окружающие могли считать его особенностью характера, удобным материалом для анекдотов. Теперь в нём было место, куда никто из них не мог войти.

Грейс продолжала встречать гостей, улыбаться, выполнять обязанности первой леди. Калвин продолжал работать.

Они жили в доме, где постоянно находились люди, и переживали утрату, которую никакое количество людей не могло облегчить.

***

В Белом доме появилась енотиха Ребекка.

Её прислали к праздничному столу. Грейс предпочла изменить назначение подарка.

Ребекка освоилась быстро: исследовала помещения, интересовалась предметами, которые люди по непонятной причине считали своими, и не испытывала должного почтения к официальной обстановке.

Однажды сотрудник застал президента за наблюдением за енотихой.

— Она опять устроила беспорядок.

Кулидж посмотрел на животное.

— Она не просит ассигнований.

Это было серьёзное преимущество.

Грейс любила животных, гостей и разговоры. Калвин любил Грейс. Благодаря этому Белый дом не превратился в образцово тихую бухгалтерию.

Публика собирала истории о его немногословности. Подлинные реплики перемешивались с удачными выдумками. Любой рассказ, в котором президент говорил мало, выглядел правдоподобно.

Сам Кулидж не спешил помогать рассказчикам.

Опровержения тоже требовали слов.

***

В 1927 году Миссисипи вышла из берегов.

Вода разрушала дамбы, заливала поля, входила в дома. Люди выбирались на крыши, вытаскивали детей, пытались сохранить скот и последние вещи. Для тех, кто оказался посреди затопленной равнины, вопрос о пределах федеральной власти имел очень конкретный вид: придёт ли помощь раньше следующего подъёма воды.

Кулидж поручил министру торговли Герберту Гуверу координировать помощь. Сам в район бедствия не поехал.

В его системе убеждений существовали границы того, что должно брать на себя федеральное правительство. В системе убеждений человека на крыше существовала лодка, и всё остальное временно отходило на второй план.

Президентство обнаруживало пределы его принципов.

Он дважды наложил вето на законопроект Макнари — Хаугена, предназначенный для поддержки сельскохозяйственных цен. Фермеры требовали решения своего затяжного кризиса; Кулидж видел опасное вмешательство государства в рынок.

Обе стороны понимали происходящее вполне отчётливо. От этого договориться было не легче.

***

Летом того же года президент находился в Южной Дакоте.

Вокруг были простор, сосны и воздух, в котором не приходилось каждую минуту отвечать на чей-нибудь вопрос. Вашингтон даже на расстоянии продолжал строить планы на его следующий срок.

Второго августа Кулидж раздал журналистам короткое заявление: он не намерен баллотироваться в президенты в 1928 году.

Журналисты посмотрели на бумагу.

Потом друг на друга.

— Господин президент, это окончательное решение?

— Заявление у вас.

Они ждали объяснения. Исторического обоснования. Политического манёвра, который можно будет обнаружить между строк.

Между строк ничего не помещалось: строк было слишком мало.

Кулидж решил уйти.

***

Четвёртого марта 1929 года он передал должность Гуверу.

Америка ещё была богата, уверена в себе и окружена доказательствами собственного успеха. На бирже по-прежнему находились люди, готовые объяснить, почему прежние ограничения больше не действуют.

Осенью рынок рухнул.

Кулидж уже жил в Массачусетсе. Он ушёл менее чем за восемь месяцев до краха, а не за целый год, как позднее иногда рассказывали.

Его уход не делал его пророком. Президентство не освобождало от ответственности за решения прежних лет. Но и свести будущую катастрофу к одному молчаливому человеку было бы слишком удобно для всех остальных.

За окнами его дома менялась страна. Исчезали сбережения, закрывались предприятия, люди искали работу. Слова о процветании, ещё недавно такие убедительные, теперь звучали особенно тяжело.

Пятого января 1933 года Кулидж умер.

Ему приписывали бесконечные анекдоты. После смерти появился ещё один: Дороти Паркер будто бы спросила, как окружающие сумели это заметить.

Шутка осталась в обращении, хотя её достоверность спорна.

Настоящего Кулиджа заметить было труднее, чем героя анекдотов. За немногословностью находились опытный политик, убеждённый сторонник экономии, человек с ограниченным представлением о государственной помощи и отец, переживший сына.

Он не пытался перекричать свою эпоху.

Некоторое время эпоха была ему за это благодарна.

Ключевые моменты

  • «Ревущие двадцатые»: автомобили, радио, массовое потребление и биржевой азарт
  • Снижение налогов, бюджетная экономия и поддержка частного бизнеса
  • Экономический рост при неравномерном благополучии и затяжных проблемах фермеров
  • Иммиграционный закон 1924 года: строгие квоты и исключение японских иммигрантов
  • Гражданство для коренных американцев — без немедленного устранения препятствий к голосованию
  • Смерть младшего сына, глубоко изменившая личную жизнь президента
  • Ограниченное понимание федеральной помощи и споры вокруг поддержки сельского хозяйства
  • Добровольный отказ от нового срока на вершине политического успеха

Итог: Пузырь рос при полном невмешательстве.

Интересный факт: Держал енота по имени Ребекка в Белом доме.

Другие правители: США

Подборки: Реформаторы · Завоеватели · Женщины у власти · Последние в династии · Основатели · Погибли насильственно · Цари и императоры России · Фараоны Египта · Президенты США · Римские императоры · Правители Древнего мира · Великие женщины у власти · Монгольская буря · Мир Александра Великого · Эпоха Наполеона · Холодная война ·