КАК ПЕРЕВЕЗТИ ЧУДО ЧЕРЕЗ ОКЕАН
Сын мой, если тебе когда-нибудь предложат почётную службу при доставке благоприятного знамения, сначала узнай, чем оно питается.
Слова эти я пишу не в насмешку над мудрецами. Мудрецы бывают весьма полезны на берегу. Однако в море человек, умеющий распознать небесную благодать, нередко уступает человеку, умеющему убрать за нею палубу.
Впервые я увидел жирафа в порту, где пахло мокрыми канатами, пряностями и чужой кухней. Он стоял над людьми, точно дозорная башня, неожиданно обретшая добродушие. Его привезли из Африки; теперь животному предстояло отправиться дальше, в Китай, вместе с дарами бенгальского правителя.
Наш старший распорядитель велел мне узнать его название.
Я спросил смотрителя. Тот ответил.
Распорядитель нахмурился:
— В донесении государю такое слово будет выглядеть недостаточно торжественно.
Так начались трудности перевода.
Одни уже видели перед собой цилиня, чудесное существо, появляющееся при совершенном государе. Другие видели необыкновенного зверя. Я видел четыре ноги, длинную шею и задачу, которую следовало провести через корабельный люк.
Капитан осмотрел люк.
Потом зверя.
Потом снова люк.
— Пусть совершенный государь простит меня, — сказал он, — но мы разберём часть надстройки.
Был тысяча четыреста четырнадцатый год.
Император Юнлэ правил огромной страной, а я впервые понял, сколько хлопот может доставить подтверждение её величия.
До того я служил переводчиком в плавании Чжэн Хэ. На берегу мне говорили: «Ты знаешь чужие языки, тебе будет легко». В море выяснилось, что лёгкость зависит ещё и от желудка.
Первый день я переводил стоя.
Второй — сидя.
На третий наш корабельный лекарь заметил, что я уже вполне способен переводить с языка умирающего человека.
Чжэн Хэ нашёл меня у борта.
Я попытался выпрямиться.
— Не надо, — сказал он. — Сейчас от тебя требуется удержаться на корабле. Остальные обязанности подождут.
Он был высоким человеком с голосом, которому не требовалось состязаться с шумом. При его появлении люди начинали двигаться быстрее, но не суетливее. За долгую службу он усвоил редкое искусство: различать растерянность и неповиновение.
Его прежде звали Ма Хэ. Он вырос в Юньнани, в мусульманской семье. Ребёнком попал в плен, был оскоплён и оказался на службе у князя Чжу Ди.
Об этом он не рассказывал мне. Я узнал позднее.
Когда видишь человека во главе великой флотилии, легко вообразить, будто он всю жизнь шёл к этому месту по широкой дороге. У Чжэн Хэ дорога начиналась там, где у другого могло бы закончиться всякое желание жить.
Князь Чжу Ди тоже пришёл к своей вершине через войну.
После смерти основателя Мин Хунъу престол достался внуку, Цзяньвэню. Его могущественный дядя поднял оружие, утверждая, что спасает государство от дурных советников.
С тысяча триста девяносто девятого по тысяча четыреста второй год Китай воевал сам с собой.
Чжэн Хэ служил князю.
Чжу Ди победил.
В Нанкине горел дворец, а судьба прежнего государя осталась неясной. Новый император принял девиз Юнлэ — «Вечная радость».
Я всегда осторожно относился к словам, которыми власть называет собственное время. Моряк предпочитает смотреть на небо лично.
Но у нового государя был великий замысел.
Он хотел, чтобы мир узнал силу Мин: чтобы чужие правители принимали его послов, присылали своих, обменивались дарами и признавали его первенство. Для этого он выбрал Чжэн Хэ.
В тысяча четыреста пятом году первая флотилия вышла к южным морям.
Пока я ещё учился языкам, она уже ходила к Яве, Суматре, Цейлону и индийским портам. Чжэн Хэ возвращался с посольствами, товарами и рассказами, для которых в привычных географических сочинениях недоставало места.
Возвращался он и после боёв.
У Палембанга был разгромлен пиратский предводитель Чэнь Цзуи. Позднее на Цейлоне столкновение с местным властителем завершилось пленением того и доставкой в Китай.
Наши корабли несли шёлк и фарфор. Несли они и вооружённых людей.
Это следовало помнить, когда чиновник велел переводить слова о всеобщем согласии.
Я впервые отправился с флотом в четвёртое плавание, начавшееся в тысяча четыреста тринадцатом году.
Мы шли по морю, давно знакомому арабским, индийским и другим купцам. Наше появление было событием, но океан не ждал нас пустым. В каждом порту были свои весы, свои молитвы, свои обиды и люди, отлично умевшие считать.
В Каликуте торговец рассматривал наш фарфор.
— Прекрасная работа, — сказал он.
Я перевёл.
Чиновник попросил добавить, что изделия свидетельствуют о совершенстве Поднебесной.
Я добавил.
Торговец кивнул:
— Поэтому вы и просите такую цену?
Я перевёл и это.
С того дня чиновник стал доверять мне несколько меньше, а торговец — несколько больше.
Когда наши суда достигли Ормуза, мне показалось, что все языки земли решили встретиться на одном берегу. Солнце жгло камень, люди спорили о жемчуге, тканях и лошадях, а мы пытались объяснить церемониальный порядок вручения императорских даров.
Чжэн Хэ слушал послов, спрашивал о дорогах, о воде, о времени смены ветров.
Могущество флотилии начиналось с вещей, которые редко попадали в торжественные речи: свежих запасов, исправного руля, согласованных сигналов, знания муссонов.
Я видел, как адмирал задержал выход ради ремонта судна.
Чиновник напомнил о сроках.
— В донесении можно объяснить задержку, — ответил Чжэн Хэ. — Погибшим объяснять уже некому.
А потом мне достался жираф.
Его отправка в Китай стала отдельной службой, и я покинул основной отряд с посольством. В дорожных бумагах животное значилось столь почтительно, что трудно было поверить, как бесцеремонно оно обходится с кормовыми ветвями.
Смотритель любил его и бранился на нас, когда мы подходили слишком близко.
— Он боится.
— Чего?
— Вас.
Я посмотрел снизу вверх.
Мне было приятно узнать, что страх бывает взаимным.
На переходе нас настиг тяжёлый ветер.
Сначала капитан велел убрать лишние паруса. Потом задраить люки. Затем корабль накренился так, что всё незакреплённое разом переменило своё положение в мире.
Жираф поскользнулся.
Деревянное ограждение треснуло.
Смотритель бросился к нему, а я схватил человека за пояс: ещё мгновение — и его зажало бы между животным и бортом.
Он кричал, что зверь сломает ногу.
Я кричал, что человек сломает всё остальное.
Двое матросов принесли канаты. Мы работали по командам капитана, обматывая опоры, укрепляя перегородку, подкладывая свёрнутые циновки. Волна ударила в палубу, огонь в фонаре погас, и несколько мгновений я слышал только скрип дерева и собственное дыхание.
Я хорошо помню руку матроса, сжавшую моё запястье.
Имени его я прежде не знал.
После той ночи узнал.
Зверь уцелел. Смотритель тоже.
Когда утром капитан увидел распорядителя, он сообщил:
— Благоприятное знамение накормлено. Неблагоприятные повреждения устраняются.
Я впервые за ночь рассмеялся.
В Китае животное встретили с восторгом.
При дворе его сопоставляли с цилинем, художники старались запомнить удивительную шею, чиновники составляли подобающие тексты. Сам жираф тянулся к листве и, кажется, находил содержание церемонии несколько однообразным.
Я стоял в стороне.
Император Юнлэ смотрел на диковину внимательно, без той поспешной радости, которую изображали окружающие. Перед ним было существо из страны, куда не доходили его собственные дороги, — но дошли корабли его адмирала.
Тогда я понял, зачем мы пересекали море.
Государь хотел увидеть, как далёкий мир входит в его двор.
Однако его замыслам недоставало одного двора.
На севере рос новый дворцовый город. Для него везли лес, камень и кирпич. Тысячи людей трудились над будущей столицей. Учёные тем временем собирали огромный свод знаний — «Юнлэ дадянь». Восстанавливались водные пути, чтобы снабжать север зерном.
Император лично ходил против монголов.
В Дайвьете его войска завоевали страну, но удерживать её пришлось среди сопротивления.
Все эти дела требовали денег, рабочих рук и человеческих жизней.
Я снова уходил в море. Поздние экспедиции достигали восточноафриканских берегов; оттуда приезжали послы, приходили новые сведения. Мы возвращались с товарами, дарами и людьми, которым надлежало объяснить, почему китайский церемониймейстер так озабочен порядком поклонов.
В тысяча четыреста двадцатом году завершили дворцы Запретного города.
В следующем году Пекин стал главной столицей.
А вскоре пожар повредил новые дворцовые залы.
В порт пришла эта весть, и наш старый капитан долго молчал.
Потом сказал:
— На суше тоже следует следить за огнём.
Юнлэ умер в тысяча четыреста двадцать четвёртом году, возвращаясь из очередного северного похода.
Чжэн Хэ пережил своего покровителя. Последняя, седьмая большая экспедиция состоялась уже при другом государе, в тысяча четыреста тридцать первом — тысяча четыреста тридцать третьем годах.
Я тогда был старше, осторожнее и хуже спал на берегу, чем на корабле.
Перед выходом мы снова проверяли груз.
В описи стояли ткани, фарфор, металлические изделия, припасы. Всё было сосчитано.
Я смотрел на список и думал о том, чего в нём не было: о людях, чьи языки мы ещё услышим, о чужих берегах, о страхе в ночном море, о матросе, удержавшем меня за руку.
Сын мой, величие той поры ты найдёшь в дворцах, книгах и рассказах о дальних плаваниях.
Но если захочешь понять, как всё это совершалось, найди среди больших имён хотя бы одно маленькое.
Я своё помню.
Матроса звали Чэнь.
Он умел крепко держать.
Юнлэ gеренёс столицу в Пекин и построил Запретный город. Отправил флотилии Чжэн Хэ к берегам Африки — за десятилетия до Колумба. Составил огромную энциклопедию «Юнлэ дадянь».
Итог: Мин на пике.
Интересный факт: Корабли флота длиной до 120 м (оценки спорны).
Подборки: Реформаторы · Завоеватели · Женщины у власти · Последние в династии · Основатели · Погибли насильственно · Цари и императоры России · Фараоны Египта · Президенты США · Римские императоры · Правители Древнего мира · Великие женщины у власти · Монгольская буря · Мир Александра Великого · Эпоха Наполеона · Холодная война ·