ВОСКРЕСЕНЬЕ НЕ ПОДХОДИТ ДЛЯ ПОХИЩЕНИЙ
В субботу, незадолго до полуночи, доктор Джеймс Кэнтли получил письмо, которое решительно не соответствовало благопристойности его улицы.
В письме сообщалось, что его знакомый уже несколько дней заперт в китайской дипломатической миссии. Его собираются тайно отправить в Китай, где он, вероятнее всего, погибнет. Следовало немедленно что-нибудь предпринять.
Подписи не было.
Кэнтли перечитал записку, поднёс её к лампе и снова прочитал имя.
Сунь.
Ещё недавно этот человек сидел в его доме, беседовал, строил планы, говорил о будущем Китая. Кэнтли знал его по Гонконгу: способный ученик, врач, упрямец с тихим голосом. Из тех, кто может спорить целый вечер, не повышая тона, и тем основательнее лишить собеседника покоя.
Теперь он был пленником.
Доктор надел пальто.
Жена, увидев его лицо, не стала спрашивать, скоро ли он вернётся.
— Возьми записку, — сказала она.
Он уже держал её в руке.
***
На верхнем этаже дипломатической миссии Сунь Ятсен слушал движение экипажей.
Колёса проходили по улице, удалялись, уступали место другим. За стенами жили люди, которые могли выбрать дорогу. Здесь ему оставалось выбирать, сколько шагов пройти от кровати до двери.
Однажды он насчитал их слишком много, потом слишком мало. Комната не изменилась. Изменилось его терпение.
Ему не было тридцати.
За плечами лежали медицинское образование, попытка поднять восстание в Гуанчжоу, поражение, изгнание. Он видел страну, где бедность считалась привычным обстоятельством, унижение — политической необходимостью, а послушание — универсальным лекарством.
Как врач он не доверял лекарствам, которые назначают при любой болезни.
Как революционер пока слишком часто убеждался, что правильный диагноз не обеспечивает успешной операции.
После неудачи 1895 года друзья погибли или разошлись по дорогам эмиграции. Он продолжал ездить, искать сторонников, собирать средства. До Лондона добрался с надеждой учиться и работать дальше.
Теперь его собирались вывезти отсюда тайком.
Об этом говорили достаточно ясно, чтобы он понял опасность, и достаточно неопределённо, чтобы не мог узнать срок.
Самым мучительным было ожидание шагов.
Всякий раз, когда они приближались, он поднимал голову.
***
Кэнтли отправился к человеку, связанному с китайской миссией. Дом оказался закрыт.
Полицейский объяснил, что хозяева уехали.
Доктор изложил причину своего визита. Полицейский внимательно посмотрел на него. В Лондоне по ночам встречались разные люди, и не все заслуживали доверия только потому, что носили хорошее пальто.
— Вы уверены, что ваш знакомый находится именно там?
— Поэтому я и пытаюсь добиться проверки.
Следующий разговор состоялся в участке. Потом был Скотленд-Ярд.
Кэнтли рассказывал одну и ту же историю, каждый раз чувствуя, как она становится невероятнее. Китайского врача держат в дипломатическом здании. Врач намерен изменить государственный строй своей страны. Кто-то тайно прислал письмо. Подписи нет.
Его выслушивали вежливо.
Это оказалось почти невыносимо.
Он знал профессиональную вежливость: сам не раз говорил спокойным голосом с родственниками тяжёлого больного. Но здесь спокойствие служило отсрочке, а человек на верхнем этаже не мог позволить себе отсрочек.
Кэнтли вышел на улицу далеко за полночь.
Он ещё не добился ничего.
***
Сунь тоже пытался добиться хотя бы малого.
Передавал записки. Они попадали к тем, кто его держал.
Бросал клочки бумаги из окна, утяжеляя монетами. Один долетел до соседнего здания. Он успел представить, как кто-нибудь заметит бумагу, развернёт, прочитает.
Записку нашли его надзиратели.
Окно закрепили.
Он сел на кровать и долго смотрел на оставшиеся деньги. В обычной жизни монеты позволяли отправить письмо, нанять экипаж, купить билет. Здесь они с глухим стуком возвращались к стенам, из которых он не мог выйти.
Ему предлагали помощь, обещали освобождение, убеждали написать объяснения. Он хотел верить. Потом обнаруживал, что вера делает его удобнее для тех же людей.
Сунь стыдился собственного страха.
А затем перестал тратить силы на стыд.
Он боялся смерти. Боялся, что его исчезновение испугает сторонников. Боялся, что вместе с ним найдут письма, имена, адреса.
Но пока его оставляли в живых, оставалась возможность заговорить с кем-нибудь ещё.
Однажды в комнату вошёл английский служитель Коул.
Сунь попросил его помочь.
Говорил долго, стараясь не торопиться. Не о будущей славе, не о великой революции. О человеке, который находится здесь против своей воли и хочет, чтобы об этом узнали за дверью.
Коул слушал, держа в руках вещи, ради которых пришёл.
Ему предстояло сделать выбор без торжественной церемонии. Никто не собирался объявлять его спасителем. Зато он вполне мог лишиться работы.
***
В воскресенье выяснилось, что Лондон охотно предоставляет частных сыщиков, но преимущественно по будням.
Контора была закрыта.
Кэнтли стучал, звонил, отходил, снова возвращался к двери. Возница ждал рядом, потом спросил, не стоит ли попробовать другое место.
— Стоит, — ответил доктор. — Мы сегодня попробуем все.
В другом месте ему объяснили, что миссия находится вне их полицейского района.
Доктор посмотрел на собеседника.
— Я начинаю подозревать, что мой знакомый выбрал чрезвычайно неудобное место для пленения.
Человек за столом не понял, шутит ли он.
Сам Кэнтли тоже уже не вполне понимал.
Адреса сменяли друг друга. Нужный человек отсутствовал. Другой не мог прийти. Третий знал того, кто, возможно, согласится, но потерял карточку с его адресом.
В этой цепи обстоятельств не было ни одного особенно злого человека. Именно поэтому она казалась такой прочной.
Вечером доктор добрался до редакции газеты.
Ему предложили указать цель визита.
Он написал о похищении в китайской миссии.
Почерк вышел неожиданно ровным.
***
Коул оставил знак там, где надзирателям не пришло бы в голову искать переписку, — возле принадлежностей для угля.
Сунь заметил бумагу не сразу. Потом прочитал предупреждение: за ним наблюдают через замочную скважину; писать за столом нельзя.
Он лёг на кровать лицом к стене.
Несколько слов на небольшой карточке заняли больше времени, чем длинное письмо на свободе. При каждом звуке он останавливался. За дверью кашлянули. Он спрятал руку под одеяло.
Затем дописал.
Коул вынес сообщение.
В помощи участвовала и его жена. Именно её записка привела Кэнтли в движение. Двое людей, которым китайская революция не обещала ничего, приняли на себя часть её опасности.
Пока доктор ходил по учреждениям, его жена позаботилась о бумагах Сунь Ятсена. Письма могли выдать друзей и сторонников. Она уничтожила их.
Так выглядела работа, которой обычно не достаётся места на памятниках: понять угрозу, разжечь огонь, дождаться, пока бумага прогорит.
***
В понедельник у миссии наконец появились наблюдатели.
Дело дошло до британского внешнеполитического ведомства. Проверялись сведения, выяснялись обстоятельства предполагаемой отправки пленника.
Люди, рассчитывавшие вывезти Сунь Ятсена незаметно, постепенно обнаружили, что за их дверью смотрят всё внимательнее.
Потом заговорили газеты.
История вышла на улицу.
Теперь уже приходилось отвечать на вопросы. Отрицать. Объяснять. Подбирать слова, которые позволяли удерживать человека и одновременно утверждать, что с ним обращаются прекрасно.
Кэнтли узнавал в этих объяснениях знакомый порок: тщательно описывали состояние комнаты, обходя состояние того, кто в ней находился.
Сунь получил весть, что друзья действуют.
Он перечитывал её много раз.
Впервые за долгие дни смог немного уснуть.
***
Утром 23 октября он ещё оставался пленником.
День тянулся медленно. Надежда не избавила его от страха: теперь он боялся, что всё сорвётся в последний момент.
Когда пришли за ним, он встал слишком быстро.
Никто не связал ему руки.
Внизу открыли дверь.
Он увидел улицу — обыкновенную лондонскую улицу, которая все эти дни продолжала существовать без его участия. Экипаж объехал прохожего. Человек поправил воротник. Где-то разговаривали.
Кэнтли ждал.
Сунь шагнул к нему и только тогда почувствовал, насколько устал. Доктор взял его за руку, задержал на мгновение и внимательно посмотрел в лицо.
Этого взгляда хватило, чтобы Сунь перестал держаться прямо.
***
Через пятнадцать лет он прочтёт весть о восстании в Учане, находясь за океаном. Провинции начнут выходить из-под власти Цин. Он вернётся в Китай и станет временным президентом республики.
Но республика не избавит страну от борьбы за власть. Придётся уступить президентство Юань Шикаю, снова терпеть поражения, снова уезжать и возвращаться. Долгая работа потребует организаций, союзов, школ, денег и людей, способных продолжать её после неудач.
Сунь Ятсен будет говорить о национальной самостоятельности, народовластии и благосостоянии народа. Он не успеет увидеть осуществление своей программы.
Однако ещё в Лондоне ему довелось испытать на себе простое условие всякого достойного будущего: кто-то должен принять чужую беду всерьёз.
В тот октябрьский вечер он сидел в доме Кэнтли. Перед ним поставили еду. Доктор хотел расспросить его подробнее, жена доктора настояла, чтобы сначала дали поесть.
Сунь послушался.
За окном проехал экипаж.
На этот раз ему не понадобилось прислушиваться, остановится ли он у двери.
Сунь Ятсен - «Отец нации», которого почитают и в КНР, и на Тайване. Автор «Трёх народных принципов»: национализм, народовластие, народное благосостояние. Возглавил революцию, свергнувшую монархию.
Итог: Республика.
Интересный факт: Мавзолей в Нанкине.
Подборки: Реформаторы · Завоеватели · Женщины у власти · Последние в династии · Основатели · Погибли насильственно · Цари и императоры России · Фараоны Египта · Президенты США · Римские императоры · Правители Древнего мира · Великие женщины у власти · Монгольская буря · Мир Александра Великого · Эпоха Наполеона · Холодная война ·