НЕ ВЫКЛЮЧАЙ ПРИЁМНИК
Голос Чан Кайши я впервые услышал раньше, чем увидел его самого. Голос был сухой, ровный, с такими остановками между фразами, будто говорящий предоставлял каждому слову время занять положенное место.
У нашего старшего техника Го слова занимали места без разрешения.
— Опять низкий уровень, — ворчал он, наклоняясь к прибору. — Государство может требовать от граждан чего угодно. От микрофона следует требовать говорить поближе.
Мы работали в Чунцине. К тому времени город научился жить на двух этажах: наверху торговали, готовили еду, перевозили грузы; внизу, в убежищах, пережидали налёты и продолжали то, что нельзя было отложить. Во время тревоги лестницы и спуски заполнялись людьми. Стоило отбою прозвучать, как люди поднимались обратно, словно каждый день заново отвоёвывали поверхность земли.
Наша радиостанция должна была отправлять голос Китая через океан.
На карте океан выглядел аккуратно. Приём происходил значительно хуже.
Сигнал слабел, терялся в помехах, возвращался и снова исчезал. В далёкой Калифорнии его пытались поймать люди, которых мы никогда не видели. Нам сообщили, что один из них — зубной врач.
Го долго молчал, потом сказал:
— Хорошо. Значит, если передача заболит, помощь найдётся.
Это было летом 1940 года.
***
Накануне той смены я увидел генералиссимуса.
Он приехал на совещание в соседнее помещение. Мы проверяли аппаратуру, и мне поручили отнести запасной микрофон. Я нёс его обеими руками, потому что новый микрофон стоил дороже всего, чем я владел, вместе с моей безупречной репутацией молодого специалиста.
Чан Кайши стоял перед картой.
В комнате было несколько офицеров. Один докладывал, придерживая листы так крепко, словно они могли возразить. Генералиссимус слушал и задавал короткие вопросы: о снабжении, сроках, состоянии дороги.
Я поставил микрофон и хотел уйти.
— Вы передаёте за границу? — спросил он.
Я ответил, что работаю с аппаратурой.
— Нас слышат?
Такого простого вопроса мне ещё не задавали люди, занимавшие высокое положение. Обычно спрашивали, выполнена ли задача, приняты ли меры и кто отвечает за недостатки.
— Иногда плохо, — сказал я.
Офицер у карты повернул голову.
Я уже понял, что ответил неудачно, когда Чан Кайши спросил:
— Почему?
Пришлось объяснять помехи, расстояние, перебои. Он выслушал. Не обещал нам нового оборудования к утру и не потребовал передавать громче силой патриотического чувства.
— Что можно исправить здесь?
Я назвал несколько вещей.
Он велел записать.
У двери я услышал продолжение доклада. Речь снова шла о дорогах. Офицер предлагал ждать.
Чан Кайши попросил назвать срок.
В его голосе не было той торжественности, которую я привык слышать из репродуктора. Была усталость человека, которому приносили слишком много объяснений и слишком мало грузов вовремя.
***
Вечером следующего дня Го объявил, что аппаратура готова.
Это означало: всё, что мы сумели починить, работало, а остальное не мешало настолько, чтобы отказаться от передачи.
Диктор проверял текст. В соседнем помещении переводили сообщения для зарубежных слушателей. Курьер принёс дополнения, и бумага на столах зашуршала так сердито, словно тоже не желала работать сверх установленного времени.
В передаче должны были прозвучать сведения о положении страны, обращение руководства, новости и сообщения, которые ждали далеко за пределами Китая.
Я спросил Го, успеем ли мы.
— Обязательно.
— Ты уверен?
— Нет. Поэтому проверяю ещё раз.
Он проверил.
Потом началась тревога.
***
Первые взрывы пришли издалека. Мы узнавали расстояние по звуку, хотя никто нас этому не учил. Близкий удар не столько слышишь, сколько чувствуешь всем телом.
Диктор остановился посреди предложения, когда над головой глухо дрогнула порода. С потолка упала пыль. Он посмотрел на нас.
Го поднял ладонь: продолжать.
Диктор опустил глаза и дочитал строку.
У меня сохранилась память о странных мелочах того вечера: карандаш катился по столу, пока я не прижал его локтем; один лист прилип к мокрому стакану; переводчик трижды поправлял очки, хотя они сидели правильно.
Мы боялись. Каждый делал это по-своему.
Я смотрел на приборы и ждал, когда стрелка остановится.
Она остановилась.
В наушниках осталось шипение.
Го мгновенно оказался рядом.
Мы проверили соединения. Потом ещё раз — медленнее, чтобы страх не заставил пропустить очевидное.
Из наружной линии не приходил ответ.
Резерв тоже молчал.
До конца передачи оставалось достаточно времени, чтобы слушатели решили: Чунцин больше не говорит.
***
Повреждённое соединение находилось за пределами нашего укрытия. Туда можно было добраться через служебный проход, а потом пересечь небольшой открытый участок.
Го взял инструмент.
— Я пойду, — сказал я.
Он посмотрел на мои руки.
— Тогда не бери всё подряд. Мы чиним линию, а не переезжаем.
Я оставил половину вещей.
Мы вышли вдвоём.
Ночь над городом была рваной: тёмные склоны, огонь, белые вспышки. Откуда-то несло гарью. Я видел людей у входа в убежище — они стояли плотно, прижимая к себе узлы, и смотрели вверх.
В тот момент мне впервые стало ясно, сколько людей слышит войну без всякого радио.
У соединительной коробки Го опустился на колени. Я светил ему, стараясь закрывать лампу ладонью.
— Ниже.
Я опустил свет.
— Теперь мне, а не себе.
Я поправил.
Мы нашли повреждение.
Го работал быстро, но не суетился. Мне казалось, что он слишком спокоен. Потом я заметил, как трудно ему удерживать мелкую деталь, и понял: спокойствие тоже требует усилия.
Рядом ударило.
Мы оба пригнулись. Лампа погасла. Несколько мгновений я ничего не видел.
— Цел? — спросил Го.
— Да.
— Тогда свет.
Я включил лампу.
Он продолжил.
***
В комнате связи ждали нашего возвращения.
Диктор сидел перед микрофоном. На листе под его пальцем оставалось незавершённое предложение. Переводчик подготовил короткое сообщение о перерыве. Никто не знал, понадобится ли оно.
Я надел наушники.
Сначала услышал только шум.
Потом — ответ.
Он пришёл слабый, но различимый.
Я повторил запрос.
Ответили снова.
Го тяжело сел на свободный стул, словно только теперь обнаружил, что ноги у него есть и они устали.
Я показал диктору, что можно говорить.
Он начал с объяснения перерыва. Голос немного дрожал. Затем выровнялся.
Передача пошла дальше.
Снова прозвучали названия мест, сообщения с фронта, слова о продолжении сопротивления. Я слышал их много раз. В тот вечер за каждым названием стоял город, откуда кто-то уехал, где кто-то остался или куда ещё надеялся вернуться.
Чан Кайши требовал выдержать войну. Эта воля имела значение: правительство не капитулировало, армия продолжала сражаться, страна оставалась среди противников Японии.
Но я сидел рядом с Го и знал, сколько отдельных усилий требовалось, чтобы такая воля дошла хотя бы до микрофона.
Дорогу расчищали. Груз переносили. Рану перевязывали. Аппарат ремонтировали. Кто-то снова выходил наверх после отбоя.
Мы закончили передачу.
***
Утром пришло подтверждение: часть сообщений приняли за океаном.
Не всю передачу. Часть.
Го прочитал бумагу, положил её на стол и попросил чаю.
— Ты не рад? — спросил я.
— Рад. От радости особенно хочется чаю.
Я отправился за кипятком.
По дороге увидел торговца, который ставил на прежнее место небольшой прилавок. Рядом ещё лежали обломки. Он отодвинул их ногой, разложил товар и поправил навес.
Чунцин возвращался к работе.
***
Когда в 1945 году Япония капитулировала, наш диктор впервые за всё время сбился от радости. В комнате одновременно заговорили все, и я несколько секунд не мог заставить их замолчать.
Мне казалось, теперь наступит мир.
Потом снова началась большая война — уже между китайцами.
Я не хочу соединять эти годы в красивую легенду. Мы пережили вторжение, но не преодолели собственных расколов. Победа над Японией не сделала правительство справедливым, не уничтожила коррупцию, не остановила борьбу за власть.
В 1949 году я оказался на Тайване.
Чан Кайши тоже перенёс туда свою опору. Там он продолжал править, создавать государственные учреждения, поддерживать развитие хозяйства и требовать дисциплины. Там же страх перед противниками оправдывал преследование людей, которым нередко хватало одного подозрения, чтобы потерять свободу.
Я слишком долго работал со словами, чтобы не замечать, когда ими прикрывают чужую боль.
И всё же, думая о годах войны с Японией, я помню его вопрос у карты:
«Нас слышат?»
***
У меня теперь другой приёмник. Маленький, удобный. Его можно выключить одним движением.
Иногда среди станций попадается слабый сигнал. Мои домашние просят найти что-нибудь получше, а я задерживаю руку на ручке настройки.
Под шумом постепенно проступает голос.
Я убавляю помехи, ищу точнее. Несколько слов становятся понятны.
— Что там? — спрашивает внук.
Я подношу приёмник ближе к окну.
— Подожди. Сейчас услышим.
Чан Кайши объединил большую часть Китая в Северном походе, вёл войну против Японии и гражданскую войну с коммунистами. Проиграв, в 1949 году отступил на Тайвань.
Итог: Тайвань.
Интересный факт: Правил на Тайване до смерти в 1975 году.
Подборки: Реформаторы · Завоеватели · Женщины у власти · Последние в династии · Основатели · Погибли насильственно · Цари и императоры России · Фараоны Египта · Президенты США · Римские императоры · Правители Древнего мира · Великие женщины у власти · Монгольская буря · Мир Александра Великого · Эпоха Наполеона · Холодная война ·