ГОСУДАРЬ ПЕРЕД БУРЕЙ
В ту ночь хлеб везли без колокольчиков.
Десятник Тихон сам обмотал их тряпицами: на голодной дороге звон становился приглашением к убийству. Восемь саней шли через лес, и полозья скрипели так жалобно, словно снег под ними был живой. Над елями висела луна; при её свете каждый мешок казался телом, укрытым рогожей.
До Москвы оставалось два перехода.
— Если остановят, — сказал Тихон возчикам, — сперва покажете государеву грамоту.
— А потом?
— Потом посмотрим, умеют ли читать.
Возчик усмехнулся, но смех его сразу исчез в морозном воздухе.
Шёл третий год великого голода. По деревням давно съели семенное зерно; пустые дворы стояли с распахнутыми воротами, и ветер хозяйничал там свободнее прежних владельцев. Люди уходили к Москве, где царь раздавал хлеб и деньги. Одни добирались. Других весной находили возле дорог.
На первой повозке лежал запечатанный приказ. Тихон берег его за пазухой, хотя знал: восковая печать не остановит человека, которому нечего терять.
Но несколько лет назад он верил, что царская печать может всё.
Тогда стоял февраль 1598 года.
После смерти Фёдора Иоанновича Москва ждала нового государя. Борис Годунов находился в Новодевичьем монастыре; туда шли духовенство, бояре, служилые люди, толпы москвичей. Над головами поднимались кресты, из толпы доносились просьбы принять царство.
Тихон, ещё молодой стрелец, стоял у прохода и видел Бориса вблизи: тяжёлые веки, внимательный взгляд, лицо человека, привыкшего дослушивать дурную весть до конца.
Годунов уже много лет участвовал в управлении державой. При благочестивом царе Фёдоре он вёл переговоры, устранял соперников, распоряжался войсками и строительством. Теперь власть, которую прежде приходилось осуществлять от чужого имени, предлагали ему самому.
Когда Борис согласился, народный крик прокатился по монастырскому двору. Тихон поднял голову и вдруг ощутил, как огромна земля, за которую этот человек принял ответ.
Осенью нового царя венчали в Успенском соборе.
Начало царствования обещало спокойствие. На рубежах крепли города, приезжали чужеземные мастера, послы привозили письма от дальних государей. Борис хотел, чтобы Россия умела больше, чем умела вчера.
В 1600 году над Москвой поднялся новый верх колокольни Ивана Великого. Под золотой главой появилась надпись с именами царя и царевича Фёдора.
Тихон смотрел снизу, как по лесам движутся каменщики.
— Высоко государь метит, — заметил стоявший рядом старик.
— Колокольня должна быть высокой.
— Колокольня-то должна. Человеку труднее.
В тот день Тихон не понял его.
Во дворце подрастал царевич Фёдор — образованный, любознательный юноша. Борис видел в нём продолжателя своих трудов. Сам он поднимался к власти через опасный двор Ивана Грозного, через борьбу и необходимость угадывать чужие намерения. Сыну хотел оставить прочное царство, хорошие книги и ясную дорогу.
В одну из зимних ночей Фёдор застал отца за государственными бумагами.
— Опять не спишь?
— Вотчина велика, — ответил Борис, потирая глаза.
На столе лежали донесения из городов. Одни просили людей, другие денег, третьи сообщали, что всё благополучно. Эти последние государь перечитывал особенно внимательно.
Фёдор развернул свой чертёж.
— Здесь можно провести дорогу. Тогда обозы пойдут короче.
Борис приблизил свечу. Сын показывал реки, города, переправы, и царь слушал с редкой для него улыбкой.
На бумаге расстояния поддавались расчёту. Борису хотелось верить, что однажды и прочие государственные трудности станут так же понятны.
Потом пришёл дождь.
В 1601 году он лил неделями. Хлеб на полях не вызревал; ранний холод довершил разорение. Следующий год принёс новые бедствия. Дорожали припасы, исчезал скот, люди продавали имущество за горсть муки.
Борис велел помогать голодающим, выдавать деньги, раздавать хлеб. В Москве затевали строительные работы, чтобы нуждающиеся могли заработать на пропитание.
Но к столице шло всё больше людей.
Однажды Тихон, уже назначенный сопровождать обозы, увидел у места раздачи мальчика. Тот стоял неподвижно, хотя толпа толкала его со всех сторон. В руках у него была деревянная ложка.
— Ты с кем пришёл?
Мальчик показал назад.
На снегу сидела женщина. Голова её упала на грудь, босая нога выступала из-под подола.
Тихон подошёл и понял, что будить её бесполезно.
Он вернулся к мальчику, взял его за руку и повёл к котлам. Ребёнок не плакал. Только крепче сжал ложку, когда ему подали еду.
Вечером десятник впервые подумал, что государевы указы идут медленнее смерти.
Борис получал такие вести ежедневно. Он требовал отчётов, торопил приказных, подозревал злоупотребления. Вместе с тем при дворе всё сильнее боялись заговоров. Противники государя подвергались опале; Романовы были сосланы, Фёдор Никитич насильно пострижен в монахи.
У каждого сурового решения находились советчики. У последствий оставался один хозяин.
Из-за бедствий ожили старые слухи о гибели царевича Дмитрия в Угличе. Виновность Бориса не была доказана, однако обвинение переходило из дома в дом и по дороге обрастало подробностями. Там, где вчера говорили «слышали», сегодня уже говорили «знаем».
А затем заговорили, что Дмитрий жив.
До этих вестей оставалось ещё время, когда обоз Тихона остановился в лесу.
Впереди лежала поперёк дороги сосна.
Десятник поднял руку. Сани замерли.
Среди деревьев появились люди: трое, потом ещё пятеро. Один держал топор, другой — короткое копьё. На плечах у высокого бородатого человека висел женский платок.
Тихон вынул грамоту.
— Государев хлеб. Для раздачи.
Бородатый посмотрел на мешки.
— Нам тоже для раздачи.
За спинами взрослых стояли дети.
Это Тихон заметил слишком поздно — уже после того, как его стрельцы вскинули оружие.
Из леса выстрелили. Лошадь на последних санях дёрнулась и упала, запутавшись в постромках. Один возчик бросился бежать; другой полез под повозку. Стрельцы ответили, и между деревьями закричали.
— Стой! — заревел Тихон своим. — Стой, говорю!
Он шагнул вперёд и показал на бородатого:
— Уведи детей.
— Отдай хлеб.
— Уведи детей, тогда подойдёшь.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом человек медленно опустил топор.
Тихон приказал снять два мешка.
Пока зерно делили, он помогал выпрягать убитую лошадь. Руки дрожали так, что не удавалось развязать ремень. Рядом сидел раненый стрелец и зажимал плечо. Под елью лежал человек из леса; к нему никто не подходил.
Оставшиеся сани двинулись лишь под утро.
В Москве приказной долго сверял недостачу.
— Два мешка. Государева казна.
— Запиши на меня.
— А взыскивать чем?
Тихон расстегнул пояс.
Приказной посмотрел на него, потом на окровавленный рукав раненого стрельца. Отложил перо.
— Ступай. Завтра придёшь.
В донесении появилось: «На дороге нападение. Часть хлебного запаса утрачена».
Из донесения нельзя было узнать, как долго человек с топором ел сырое зерно с ладони.
Осенью 1603 года выступление Хлопка показало, до чего дошла страна. Правительственное войско подавило его, но победа не вернула ни урожая, ни доверия.
Вскоре из-за западной границы пришёл самозванец, называвший себя спасшимся царевичем Дмитрием. За ним шли польско-литовские сторонники и казаки; к нему начали переходить русские города.
Борис велел собирать войска.
Тихон отправился на юго-запад. Теперь он сопровождал пороховой обоз. Возчики опять спросили, будут ли на дороге разбойники.
— Будут, — ответил он.
— Много?
— Дорога покажет.
У Добрыничей в январе 1605 года царское войско встретило силы самозванца.
С рассветом земля затряслась от конницы. Тихон увидел впереди движущийся лес копий и невольно проверил, крепко ли закрыта пороховая бочка. Стрельцы стояли за укрытиями, ожидая приказа. Кто-то крестился. Кто-то сердито поправлял фитиль, будто вся беда заключалась в его сырости.
Ударил залп.
Дым закрыл поле. За первым залпом последовали другие; загремели орудия. Когда ветер разорвал пелену, перед русскими позициями метались лошади без всадников.
Царское войско победило.
Тихон с товарищами выносил раненых до темноты. Одного нашли в канаве, по грудь в ледяной воде. Он ещё дышал, но не мог назвать своего имени. Тихон отдал ему кафтан и всю ночь ходил возле огня, чтобы не замёрзнуть самому.
Победное донесение поскакало в Москву.
Самозванец, однако, уцелел. Война продолжалась. Городские ворота, которые государевы войска пытались взять силой, порой открывались навстречу обещаниям.
Борис всё чаще болел.
Весной Фёдор сидел у его стола, читал бумаги и ждал отцовских распоряжений. Царь слушал, закрыв глаза. Когда сын закончил, Борис попросил подать чертёж, над которым они когда-то работали вместе.
Фёдор развернул его.
Отец долго рассматривал линии дорог.
— Береги людей на них, — произнёс он.
В апреле 1605 года Борис Годунов внезапно умер.
Москва присягнула Фёдору Борисовичу. Молодой царь принял государство, в котором воеводы уже сомневались, войска колебались, а сторонники самозванца готовили переворот.
Тихон вернулся в столицу с раненой рукой. На улицах говорили вполголоса и замолкали при появлении незнакомого человека.
В июне Фёдор и его мать Мария были убиты. Ксения осталась жива. Новая власть приближалась к Москве, и люди спешили угадать, какие слова завтра окажутся безопасными.
Тихон в тот день стоял на площади. Он видел, как знакомый приказной сорвал с рукава старую повязку и спрятал её за пазуху. Видел женщину, которая пыталась пробиться сквозь толпу, чтобы увести сына. Слышал радостные возгласы и не мог понять, чему радовались кричавшие.
Домой он пошёл длинной дорогой, мимо Кремля.
Колокольня Ивана Великого была освещена вечерним солнцем. Золотые буквы высоко под куполом ещё хранили имена Бориса и Фёдора. С земли их было трудно прочитать, но Тихон помнил надпись.
У ворот он встретил того мальчика с деревянной ложкой. Теперь мальчик помогал пожилому пекарю носить корзины.
— Живой? — спросил десятник.
Мальчик кивнул.
Пекарь протянул Тихону небольшую краюху. Тот принял её обеими руками и долго стоял, прежде чем отломить первый кусок.
Над городом начинали звонить.
Впереди были новые войны, новые государевы имена, годы, о которых ещё никто не знал. Тихон слушал колокола и думал о зимнем лесе, о раненом стрельце, о царевиче, чертившем дороги. Потом убрал половину хлеба за пазуху и пошёл домой — туда, где его ждали.
Борис Годунов - боярин, выдвинувшийся при Иване Грозном, в 1598 году был избран царём Земским собором. Он способствовал строительству городов, отправлял молодых дворян учиться за границу, планировал создать университет. Однако неурожаи 1601–1603 годов вызвали страшный голод; раздача хлеба не спасла положения. По стране поползли слухи, что Борис виновен в смерти царевича Дмитрия и «Бог наказал» Русь. Появление самозванца Лжедмитрия и внезапная смерть Годунова в 1605 году открыли эпоху Смуты.
Итог: Сильный правитель, чью власть уничтожили голод и сомнения в её законности.
Интересный факт: Отправил 18 юношей учиться в Европу; почти никто не вернулся.
Подборки: Реформаторы · Завоеватели · Женщины у власти · Последние в династии · Основатели · Погибли насильственно · Цари и императоры России · Фараоны Египта · Президенты США · Римские императоры · Правители Древнего мира · Великие женщины у власти · Монгольская буря · Мир Александра Великого · Эпоха Наполеона · Холодная война ·