ПОКА МОРЕ МЕЖДУ НАМИ
В конце мая 1940 года на столе Уинстона Черчилля лежала карта, на которой почти всё складывалось против него.
Немецкие войска вышли к морю. Союзные армии оказались в тяжелейшем положении. У Дюнкерка, прижатые к берегу, ждали спасения люди, которых Британия отправляла во Францию с гораздо более уверенным выражением лица.
Теперь уверенность следовало искать отдельно.
Телефон звонил.
Дверь открывалась.
Очередной человек приносил очередную бумагу с таким видом, будто лично извинялся за содержание Европы.
Черчилль читал.
Сигара погасла. Он заметил это с раздражением, несоразмерным мелкой неприятности, но вполне соответствующим остальным обстоятельствам.
— Даже вы? — пробормотал он, глядя на неё.
В кабинет вошёл секретарь.
— Господин премьер-министр, заседание.
Черчилль поднялся.
Ему было шестьдесят пять лет. Он успел побывать военным, журналистом, министром, политическим перебежчиком, виновником неудач и человеком, чьи предупреждения слишком долго считали утомительными.
Теперь предупреждать было поздно.
* * *
В комнате говорили спокойно.
Именно это придавало разговору особенную тяжесть.
Обсуждали возможность выяснить условия мира при итальянском посредничестве. Франция слабела. Армия могла погибнуть у моря. Никто не знал, как долго продержится Британия, если останется одна перед германской силой.
Галифакс излагал доводы.
Черчилль слушал, опустив голову.
Он не считал своего собеседника трусом. Было бы значительно легче, если бы вопрос решался таким простым образом. Перед ним находился опытный политик, который видел опасность и пытался сохранить стране выход.
Но Черчилль боялся другого: что, начав искать условия спасения, они незаметно отдадут противнику право определять, что именно считать спасением.
— Мы можем узнать, что нам предлагают, — прозвучало за столом.
Он поднял глаза.
— Предлагают обычно человеку, который ещё способен отказаться.
— Именно поэтому следует действовать сейчас.
— Именно поэтому следует сохранить эту способность.
За окном стоял обычный лондонский день.
Автомобили ехали по улицам. Кто-то покупал газету. Кто-то сердился на цену хлеба. Город ещё не знал, насколько многое зависело от нескольких людей, сидевших в комнате без всякой торжественной музыки.
Черчилль видел перед собой будущую страну: с флагом, парламентом, приличными вывесками — и необходимостью оглядываться на чужую волю.
Он не мог принять эту картину.
Но отказ требовал большего, чем упрямство.
Требовал армии, флота, авиации, заводов.
И людей, которые пока стояли на французском берегу.
* * *
В Дувре капитан маленького судна «Мэри Энн» ругался с двигателем.
Судно принадлежало мистеру Бриггсу, человеку, убеждённому, что море создано для рыбной ловли, а правительство — для того, чтобы ей мешать.
Правительство только что попросило лодку.
Бриггс согласился.
После чего три часа объяснял всем, насколько возмутителен сам факт подобной просьбы.
Его помощник Том, девятнадцатилетний парень с рыжими волосами, держал фонарь.
— Значит, идём во Францию?
— Нет, — ответил Бриггс. — Собираемся ловить треску возле немецкой армии.
— Я просто спросил.
— А я просто надеюсь, что твои вопросы не становятся умнее под обстрелом. Некогда будет привыкать.
Двигатель кашлянул.
Бриггс склонился к нему.
— Послушай, дорогая. Все мы недовольны. Но одни выражают это словами, а другие должны всё-таки работать.
Двигатель завёлся.
Том посмотрел на капитана с уважением.
— Она тебя понимает.
— Конечно. Я потратил на неё больше денег, чем на образование обоих сыновей.
Они вышли в море.
* * *
Ночью Черчилль снова читал сводки.
Эвакуация шла.
Числа были ещё малы, а ожидания мрачны. Даже успешное спасение части армии не возвращало оставленные позиции и потерянное вооружение.
Он подошёл к карте.
Дюнкерк казался крошечной отметкой.
Черчилль не любил такие отметки. Они позволяли слишком легко произносить слова «оставить», «отвести», «утратить».
На самом деле там находились мужчины, писавшие домой.
Солдаты, которые давно не спали.
Офицеры, ещё пытавшиеся удержать порядок.
Французские части, сдерживавшие наступление.
Люди, которым требовалась не новая формулировка положения, а корабль.
Он позвонил, задал вопросы, выслушал ответы.
Потом принялся диктовать.
Секретарь едва поспевал.
— Медленнее, сэр.
Черчилль остановился.
— Простите. Я всё ещё испытываю необоснованную надежду, что машинка движется быстрее противника.
* * *
На французском берегу горело.
Том увидел дым задолго до того, как различил людей.
Они стояли у воды.
Сначала ему показалось, что это тёмная полоса вдоль песка. Потом полоса распалась на головы, плечи, каски.
Маленькое судно приблизилось.
Вокруг двигались другие лодки. Дальше виднелись большие корабли. Вся эта разнородная работа держалась на командах, двигателях, упрямстве и опасной возможности пройти там, где пройти ещё можно.
Бриггс указал место.
— Здесь.
В воду вошли солдаты.
Один споткнулся и упал. Том перегнулся через борт, схватил его за ремень.
Человек был тяжёлым, мокрым, почти без сил.
Вдвоём они втащили его внутрь.
— Спасибо, — сказал солдат.
— Потом, — ответил Бриггс. — Сейчас благодарность занимает место.
Люди поднимались на борт.
Молодой француз долго пытался что-то объяснить.
Бриггс показал ему свободное место.
— Садись.
Француз продолжал говорить.
— Том, ты учил французский?
— Два года.
— Прекрасно. Скажи ему, что у нас тонуть положено молча.
Том произнёс несколько слов.
Француз сел.
Капитан кивнул.
— Вот и пригодилось образование.
Над ними появился самолёт.
* * *
Звук нарастал быстро.
Люди пригнулись.
Бриггс резко повернул судно.
Том увидел тёмную точку, отделившуюся от самолёта, и почему-то успел подумать, что бомба выглядит слишком маленькой для всего страха, который приносит.
Вода поднялась стеной.
Удар швырнул его на палубу.
Фонарь разбился. Кто-то закричал.
Двигатель захлебнулся.
И вдруг стало слышно всё: кашель, плеск, стон человека у борта.
Тишина машины оказалась страшнее взрыва.
Бриггс спустился к мотору.
— Том!
Парень вскочил.
— Ручку!
Они попытались запустить двигатель.
Безрезультатно.
Внутрь поступала вода.
Солдат, которого Том первым вытащил из моря, сел, посмотрел на происходящее и спросил:
— Ведро есть?
Том указал.
Человек взял его.
Другие последовали примеру.
Француз снял каску и принялся черпать ею.
Бриггс поднял голову.
— Вот теперь мы разговариваем на одном языке.
Том снова повернул пусковую ручку.
Двигатель дёрнулся.
Ещё раз.
Завёлся.
Капитан выпрямился так медленно, словно боялся спугнуть это небольшое чудо.
— Идём.
* * *
В Лондоне спор закончился решением продолжать борьбу.
Черчилль получил необходимую поддержку.
Это ещё не означало победы. Только то, что страна не станет искать выхода через соглашение, способное лишить её возможности сопротивляться.
Секретарь принёс новую сводку об эвакуации.
Премьер-министр читал цифры дольше обычного.
Потом положил лист на стол.
— Хорошо.
Он произнёс это тихо.
Без жеста, без сигары, без фразы, которую следовало бы записать для потомков.
Несколько тысяч человек вернулись.
В эту минуту числа были достаточно велики сами по себе.
* * *
«Мэри Энн» вошла в английскую гавань на рассвете.
На берегу ждали люди с носилками, одеялами и горячим питьём.
Бриггс смотрел, как солдатам помогают сойти.
Француз задержался, пожал ему руку и произнёс длинную благодарность.
Капитан выслушал.
— Том?
— Он говорит, что никогда этого не забудет.
Бриггс кивнул.
— Передай, что я тоже. Особенно двигатель.
Том улыбнулся.
Последним ушёл солдат с ведром.
Он поставил его на палубу.
— Вернул имущество.
Капитан посмотрел на него.
— Оставь себе.
— Зачем?
— Если опять встретишь правительство, скажешь, что у тебя уже есть средство против чрезвычайных обстоятельств.
Когда палуба опустела, Том сел.
Его руки дрожали.
Бриггс заметил, но ничего не сказал.
Потом спросил:
— Чаю?
Парень кивнул.
Они пили молча.
Через некоторое время капитан начал осматривать повреждения.
— После ремонта сможем снова идти, — произнёс он.
Том поднял голову.
— Снова?
Бриггс не посмотрел на него.
— Они ещё там.
* * *
К началу июня из Дюнкерка вывезли более трёхсот тысяч союзных военнослужащих.
Большие корабли и малые суда, военные моряки и гражданские экипажи сделали то, что совсем недавно казалось почти невозможным.
Но спасение не следовало путать с победой.
Черчилль понимал это и сказал стране.
Его слова должны были вместить одновременно облегчение и опасность.
Армия вернулась.
Война продолжалась.
Впереди были бомбардировки, горящие дома, битва в небе, долгие морские рейсы, новые потери.
Позднее появятся могущественные союзники.
Придёт день, когда люди выйдут на улицы праздновать.
Потом избиратели отправят самого Черчилля в оппозицию — с независимостью, ради которой страна и выдержала испытание.
Но пока был июнь сорокового.
На столе лежала карта.
В гавани ремонтировали маленькое судно.
В лондонской комнате человек с погасшей сигарой готовился снова говорить.
И по другую сторону пролива оставались люди, за которыми ещё нужно было вернуться.
Он спас Британию в 1940 году, когда почти все были готовы договориться с Гитлером. Автор провала в Галлиполи, противник независимости Индии и участник Бенгальского голода 1943 года, по мнению многих историков. Нобелевская премия по литературе. Выиграл войну и проиграл выборы через два месяца.
Итог: Спас страну, потерял империю.
Интересный факт: Выкуривал около 10 сигар в день.
Подборки: Реформаторы · Завоеватели · Женщины у власти · Последние в династии · Основатели · Погибли насильственно · Цари и императоры России · Фараоны Египта · Президенты США · Римские императоры · Правители Древнего мира · Великие женщины у власти · Монгольская буря · Мир Александра Великого · Эпоха Наполеона · Холодная война ·